— Ну, за объектом дело не станет. Найдите какого-нибудь барда.

— На бардов, к вашему сведению, надо охотиться в Ирландии или в Шотландии. А во Франции и в Италии средневековые странствующие певцы и поэты называются трубадурами и менестрелями.

— Так найдите трубадура.

— Напрасный труд. В тринадцатом веке в Италии не было еще по-настоящему самобытных поэтов. Хорошо бы, конечно, взять автограф у великого Данте, но, во-первых, он флорентиец, а не пизанец, а во-вторых, появится на свет только в конце этого столетия.

— Тогда отыщите знаменитого актера.

— Час от часу не легче! Здесь и театра-то нет.

— Как, — вскинулся Мате, — театра тоже нет? Ну, знаете, это уже безобразие.

— Вам-то что! — поддразнил его Фило. — Для вас искусство — дело десятое.

— Не десятое, а второстепенное.

— Допустим. Но вы ведь сами только что убедились, что второстепенным оно кажется лишь до тех пор, пока существует. А стоит ему исчезнуть — и вы вдруг понимаете, что ваш духовный мир безнадежно оскудел и померк. Теперь он напоминает небо, где на месте прекрасных созвездий зияют безобразные дыры.

Мате невольно поежился. Брр! Картина не из приятных. Но вдруг ухо его уловило какие-то отдаленные звуки.

— Что это, Фило? Как будто музыка…

Фило прислушался. В самом деле!

— Ура, музыка! — закричал Мате. — А вы говорите — дыры…

Но Фило не разделял его восторга.

— Погодите радоваться, — сказал он озабоченно. Кажется, мы угодили на карнавал.