Стоя у реверса, он каялся перед старпомом. А тот, повернувшись к нам спиной, устроился, как обычно, у лобового стекла и рассматривал в бинокль берег. Потом старпом обернулся и милостиво сказал:

– Да ладно. Все нормально, по пьянке всякое бывает.

Его добродушно-снисходительный тон, его прощающая улыбка привели меня в ярость.

– Мразь! – крикнул я старпому. – Какая же ты мразь!

Он снова схватился за бинокль. А я выдал ему в напрягшийся затылок и про грабеж Герки, и про паскудную его жизнь, и про заразу, которая от него идет. Старпом не отрывался от бинокля, Герка несколько раз пытался встрять, но я цыкнул на него:

– Молчи, тряпка!

Когда я, наконец, замолчал, старпом оторвал от глаз бинокль и повернулся ко мне.

– Держись по створам, – сказал он тихо.

Я понял это в переносном смысле.

– Что? – грозно выдохнул я.

Он, не повышая голоса, объяснил:

– Ты створы проглядел, с фарватера сейчас уйдем. – И показал рукой в сторону берега.

– Виноват! – гаркнул я, быстро выправляя судно.

Старпом подошел сзади к Герке, положил руку на плечо:

– Погуляй-ка малость. Я сам у реверса постою.

Герка тут же шмыгнул в дверь.

– Я понимаю, – сказал Халин, когда мы остались одни, – ты на все теперь имеешь право. И орать тоже. Еще бы: от ножа меня спас. Я тебя должен благодарить, в ногах валяться. Всякий скажет. Только мне помощь твоя поперек горла. Мне, может, лучше б под нож, чем жить с этим долгом. Был бы кто другой на твоем месте – иной табак. Я ведь парень гордый, в должниках ходить не привык. С другим я бы быстро рассчитался. Сказал бы ему: вот тебе моя благодарность, друг: месяц тебя пою и десять баб готовенькими выставляю, а большего, извини, шкура моя не стоит. И были бы квиты. А что мне с тобой делать? Тебе ведь и предлагать это глупо.

– Слава богу, понял.

– Понял. Что ж я чурка с глазами? Да мне от этого не легче. Мне только тошнее на тебя смотреть – должником-то. В сто раз тошнее!

– Какой же выход?

– А нет его, в том-то и беда!

– Могу предложить.

– Ну?

– Оставь в покое Герку – и квиты.

Он разочарованно махнул рукой.

– Умный парень, а хреновину порешь!

– Почему же?

– Да ведь он теперь ко мне только сильнее прилипнет. Буду гнать, как собачонка побежит. Думаешь, мне он нужен? Я ему нужен. Он – как баба влюбленная. Ей по роже въедешь, а она руки целует. Бабская у него натура, прилипчивая. А ты зря его будешь тянуть. Пустое дело!

Я молчал. В логичности ему трудно было отказать.

– Об одном тебя по-прежнему прошу – уходи на другое судно. Я бы сам ушел, да меня не всякий капитан возьмет. А тебя теперь с руками оторвут. Всему каравану известно, какой с нами герой идет.

– Почему это тебя так бесит?

– Неужели не ясно?

– Не совсем.

– Да потому что все мои понятия о жизни путаешь. По мне бы ты какой должен быть? Трусоватый, хилый, неумеха. Тогда бы все о’кей. А так все карты шиворот-навыворот. Шестерки королей бьют. Неразбериха сплошная.

В дверь просунулся Герка:

– Ну что, расхлебаи, можно вахтерить?

– Давай! – сказал старпом. – А то зарплату не за что будет получать.